Этап 1. Когда отец перестал быть защитой
— Ах ты дрянь! — взвизгнула Лариса. — Андрюша, скажи ей! Она оскорбляет мою семью!
Я смотрела на отца.
Ждала.
Не знаю почему, но внутри всё ещё жила маленькая надежда, что он сейчас встанет. Что скажет: «Стоп. Это моя дочь. Никто не имеет права трогать её вещи».
Как раньше.
Когда мама была жива.
Когда отец был другим.
Но Андрей Викторович только тяжело вздохнул.
— Поля, ну зачем ты сразу так? — сказал он тихо. — Нельзя же обвинять людей без доказательств.
Я почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается.
— Без доказательств?
Я медленно повернулась к Ларисе.
— Моя дверь была открыта. Мои вещи перевернуты. Шкатулки нет.
— Может, ты сама потеряла, — спокойно сказала она.
Слишком спокойно.
Человек, которого обвиняют в краже, обычно злится. Возмущается. Доказывает.
А она сидела расслабленно.
Потому что чувствовала себя хозяйкой.
— Папа, — сказала я, не отрывая взгляда от него. — Ты правда ей веришь?
Он отвёл глаза.
И этого было достаточно.
Ответ я получила.
В ту ночь я не спала.
Я
«Отец привел молодую жену и попросил меня на выход: „У нас семья, а ты мешаешь“. Но сосед сверху вовремя открыл мне глаза»
Этап 2. Сосед, который видел больше, чем казалось
В ту ночь я лежала на кровати и смотрела в потолок.
За стеной слышались голоса.
Они смеялись.
Пили чай.
Будто ничего не произошло.
Будто я не стояла несколько часов назад на кухне и не пыталась доказать собственному отцу, что мои вещи нельзя трогать.
Я закрыла глаза.
Передо мной снова появилось мамино лицо.
Она всегда говорила:
— Поля, люди показывают себя не тогда, когда им хорошо. А тогда, когда им кажется, что ты стала слабой.
Тогда я не понимала этих слов.
Теперь понимала.
Очень хорошо.
Мама умерла три года назад.
После её смерти отец будто погас.
Он перестал готовить, перестал следить за домом, перестал куда-то ходить. Он мог целый день сидеть в кресле возле окна и смотреть на улицу.
Я тогда взяла всё на себя.
Работа.
Дом.
Еда.
Документы.
Оплата счетов.
Я была не просто дочерью.
Я стала человеком, который держал нашу семью.
А потом появилась Лариса.
И отец вдруг снова ожил.
Только почему-то не рядом со мной.
А против меня.
Утром я проснулась от громкого шума.
Кто-то включил музыку в гостиной.
Виталик.
Конечно.
Я вышла из комнаты.
— Можно потише?
Он даже не повернулся.
— Не нравится — дверь там.
Я посмотрела на него.
— Ты живёшь в моей квартире.
Он рассмеялся.
— В нашей квартире.
Эти два слова ударили сильнее, чем я ожидала.
«Нашей».
Как быстро чужие люди стали хозяевами моего дома.
Я пошла на кухню.
Отец сидел за столом.
— Пап.
Он поднял глаза.
— Что?
— Нам нужно поговорить.
Он тяжело вздохнул.
— Поля, только без скандалов.
Я замерла.
— Скандалов?
— Лариса беременна. Ей нельзя нервничать.
Я посмотрела на него.
— А мне можно?
Он молчал.
— Мне можно, пап?
Он отвернулся.
И я поняла.
В этой квартире теперь было место для всех.
Кроме меня.
Через два дня случилось то, чего я не ожидала.
Я возвращалась домой поздно вечером.
В руках были документы с работы и пакет продуктов.
Когда я вошла в подъезд, меня остановил сосед сверху.
Иван Петрович.
Ему было около семидесяти.
Он жил этажом выше почти двадцать лет.
Молчаливый мужчина с седыми волосами и привычкой чинить всё своими руками.
— Полина, подожди.
Я остановилась.
— Да?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Ты с отцом поссорилась?
Я удивилась.
— А почему вы спрашиваете?
Он нахмурился.
— Потому что я слышу.
Я опустила глаза.
— Все слышно?
— Не всё.
Он помолчал.
— Но достаточно.
Мне стало неловко.
— Извините, что приходится слушать семейные дела.
Иван Петрович покачал головой.
— Семейные дела — это когда люди решают проблемы вместе.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— А когда одного человека выдавливают из дома — это уже другое.
Я ничего не ответила.
Он продолжил:
— Полина, ты давно здесь живёшь. Я помню твою маму.
При этих словах у меня защипало глаза.
— Она была хорошим человеком.
— Да.
Он вздохнул.
— Поэтому я должен тебе кое-что сказать.
Я насторожилась.
— Что?
Иван Петрович посмотрел по сторонам, будто боялся, что нас услышат.
— Не доверяй Ларисе.
Я замерла.
— Почему?
Он достал телефон.
Несколько секунд что-то искал.
Потом показал мне экран.
На фотографии была Лариса.
Но не одна.
Рядом с ней стоял какой-то мужчина.
Они были в ресторане.
Смеялись.
— Это было до того, как она появилась у вас.
Я нахмурилась.
— И что?
— Посмотри дату.
Я посмотрела.
Фотография была сделана за неделю до знакомства с моим отцом.
— И?
Иван Петрович тяжело произнёс:
— Я её знаю.
У меня похолодели руки.
— Откуда?
— Мой племянник работал в том же магазине, где она раньше была.
Он сделал паузу.
— Она уже была замужем несколько раз.
Я пожала плечами.
— И что? Люди разводятся.
— Конечно.
Он кивнул.
— Только странно, что после каждого брака у мужчин внезапно менялись квартиры и деньги.
У меня внутри всё сжалось.
— Вы хотите сказать…
— Я ничего не утверждаю.
Он поднял руку.
— Но я бы на твоём месте проверил документы.
В тот вечер я впервые за долгое время вошла в квартиру не как жертва.
А как человек, который начал искать ответы.
Я закрылась в своей комнате.
Достала старые папки.
Документы родителей.
Свидетельство о собственности.
Мамины записи.
И тут я увидела странность.
Копия одного документа отсутствовала.
Того самого, который мама всегда хранила отдельно.
Документ на квартиру.
Я вскочила.
Нет.
Не может быть.
Я начала искать.
Шкаф.
Полки.
Коробки.
И вдруг услышала шаги.
Дверь открылась.
На пороге стоял отец.
— Что ты делаешь?
Я медленно повернулась.
— Ищу документы.
Он напрягся.
— Какие?
Я смотрела на него.
— На квартиру.
Его лицо изменилось.
Всего на секунду.
Но я заметила.
И впервые мне стало страшно.
Не из-за Ларисы.
Не из-за Виталика.
А из-за собственного отца.
— Зачем тебе?
— Потому что это мой дом тоже.
Он долго молчал.
А потом сказал:
— Полина…
Его голос был тихим.
— Нам нужно поговорить.
И по выражению его лица я поняла:
он собирался сказать мне что-то, что изменит всё.
