— Забирай свою неженку, мне картошку сажать надо. Бабушка выгнала десятилетнюю внучку, а через месяц сама взмолилась о помощи
— Забирай свою городскую неженку! — Голос матери звенел в трубке, перекрывая гудение утренних машин за открытым окном. — Она спит до девяти утра, а мне огород сажать надо! Время идёт, земля сохнет, а я на цыпочках ходить должна?
Я так и не донесла турку до плиты. Внутри всё похолодело от неожиданности. Кофе пролился на столешницу, но я даже не потянулась за тряпкой.
— Мам, в смысле забирай? — Я напряглась. — Мы же только вчера Дашу к тебе привезли. Договаривались на две недели, у неё каникулы начались. Ей всего десять лет, пусть ребёнок отоспится за учебный год, она же так ждала этой поездки.
— Отсыпается пускай дома! — отрезала Валентина Петровна, послышался скрип старой двери. — Мне картошку сажать надо и рассаду переносить, а она путается тут под ногами. Никакой помощи, приехала барыня. Ещё и кормить! Всё, собирайтесь и приезжайте, чтобы к обеду духу её здесь не было.
Короткие гудки ударили по ушам. Я медленно опустила телефон. Муж Паша, только что вошедший на кухню в наглаженной рубашке, остановился на пороге.
— Ань, что случилось? Ты побледнела…
— Мама звонила, велела Дашку немедленно забирать, потому что она мешает ей картошку сажать.
Павел тяжело выдохнул.
Мы оба прекрасно понимали, чем обернётся эта поездка. Машины у нас не было, мы копили на первый взнос в ипотеку и во многом себе отказывали.
Вчера мы потратили полдня, чтобы отвезти дочь: сначала душное метро, потом час в переполненной электричке, а затем сорок минут пешком по пыльной грунтовой дороге от станции до деревни.
И теперь предстояло проделать этот же изматывающий путь. Только уже не с предвкушением счастливого летнего отдыха, а с тяжестью глухой обиды.
— Я позвоню начальнику и отпрошусь до обеда, — тихо сказал муж. — Одевайся, не оставим же мы её там слушать эти упрёки.
Путь до деревни слился для меня в один бесконечный морок
В электричке было жарко, запахи дешёвого табака смешивались с ароматами чужих пирожков. Я смотрела в окно на мелькающие стволы берёз, и к горлу подступал горький ком.
Как так можно? Это же родная внучка. Я вспоминала своё детство, прошедшее на тех же самых грядках. Для моей матери идеальные ряды моркови всегда были важнее моих разбитых коленок.
«Не ной, бери тяпку», — это был её универсальный ответ на любую беду. Я надеялась, что с внучкой она будет мягче, но как же я ошибалась.
От станции мы шли молча.
Июньское солнце пекло нещадно, пыль скрипела на зубах. Сорок минут по разбитой колее казались пыткой. Когда мы подошли к зелёному забору, я почувствовала, как гудят ноги.
Калитка была открыта настежь. Во дворе на крыльце сидела наша Даша. Рядом стоял её собранный рюкзачок. Дочка сидела ссутулившись, обняв колени руками, и смотрела в одну точку. От этого зрелища мне захотелось завыть.
Я коротко погладила дочь по голове и направилась вглубь участка. Мать обнаружилась в конце огорода. Она орудовала тяжёлой тяпкой.
— Приехали? — крикнула она, не бросив работу. — Забирайте! Я её покормила, но больше нянькаться не нанималась. Земля ждать не будет, день год кормит!
Я подошла к ней совсем близко. Запах вскопанной земли резко ударил в нос.
— Мам, зачем ты так? — спросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Она же ребёнок, ей всего десять, и она так мечтала к тебе поехать.
Валентина Петровна выпрямилась, опёршись на черенок, и смерила меня жёстким взглядом.
— А вот так! Воспитала ты белоручку никчёмную! В её годы я корову доила и за младшими смотрела, а эта спит! Я с пяти утра на ногах, мне шуметь нельзя. У меня график, Аня, у меня рассада. Всё, не разводите мне тут сырость. Забрали и уехали.
Она снова отвернулась и вонзила лезвие тяпки в землю. Я стояла и смотрела на её сгорбленную спину. Слова здесь были бессмысленны. Для этой женщины картофель всегда был важнее людей. Это было её царство, где всё подчинено строгим правилам, не как в непредсказуемой реальной жизни.
Я развернулась и пошла к дому. Опустилась на корточки у крыльца и крепко обняла дочь. Даша уткнулась мне в плечо, и я почувствовала, как вздрагивают её плечики.
— Пойдём, мой хороший, — прошептала я. — Папа нас ждёт за калиткой.
Обратный путь дался ещё тяжелее. Даша быстро устала, её новые сандалии начали натирать пятки. Мы делали остановки каждые десять минут. Паша забрал её рюкзак, подбадривал дочку и пытался отвлечь.
В электричке мы ехали в молчании
Даша уснула у меня на коленях. А я лихорадочно соображала, что делать дальше. Мы оба работаем с девяти до шести, отпуск только в августе, а школьный лагерь давно укомплектован. Оставить девочку одну в квартире на целый день я не могла.
— Ань, — вдруг подал голос Павел. — А помнишь тётю Нину, нашу бывшую соседку с первого этажа?
Я нахмурилась, вспоминая. Нина Васильевна, одинокая пенсионерка, бывшая учительница. Когда-то давно, когда мы только поженились и снимали там однушку, она часто угощала нас вареньем и выручала с поливкой цветов. Пару лет назад мы переехали, но муж иногда звонил ей по праздникам.
— Думаешь, она согласится посидеть с Дашей? — с сомнением спросила я. — Мы же ей совсем никто.
— Попытка не пытка, я сейчас позвоню, хуже не будет.
Он набрал номер, прикрывая трубку рукой от шума вагона. Разговор был недолгим. Паша объяснил ситуацию без утайки, честно сказав, что бабушка выставила ребёнка из-за огорода.
— Едем к ней, — с облегчением выдохнул муж. — Сказала привозить девочку немедленно, потому что она как раз собиралась сырники печь.
Нина Васильевна жила в уютной хрущёвке, утопающей в кустах сирени
Она встретила нас на пороге — маленькая, сухонькая, с лучистыми морщинками вокруг добрых глаз. На ней был опрятный домашний халат, а по квартире разносился аромат ванили.
— Ох, горемыки вы мои! — всплеснула руками старушка, забирая у Паши рюкзачок. — Проходите скорее, мойте руки с дороги. Дашенька, солнышко, какие у тебя глаза красивые, иди ко мне, дай обниму.
Она так искренне и тепло прижала к себе нашу зажатую дочь, что у меня на глаза снова навернулись слёзы. Мы прошли на светлую кухню. На круглом столе стояли три тарелки с изящным золотистым ободком. Нина Васильевна ловко поставила в самый центр широкое блюдо с румяными, горячими сырниками..
Приманка для жадного
